Как реформировать убыточные отрасли?

0
10 сентября 2013
2356 прослушиваний

Требуется обновление Чтобы прослушать подкаст, необходимо обновить либо браузер, либо Flash-плейер.
Встроить
Текстовая версия

Одной из отличительных черт современной российской экономики является наличие так называемого «нерыночного сектора». К нерыночному сектору относятся отрасли, которые практически не были затронуты рыночными преобразованиями и продолжают функционировать по тем же принципам, что и в СССР, а именно газовая промышленность, железнодорожные перевозки, трубопроводный транспорт, жилищно-коммунальное хозяйство. Этот сектор представляет собой пережиток советской экономики с регулированием цен, тотальной монополизацией и отсутствием стимулов для развития. Рано или поздно правительству придется осуществлять глубокую реструктуризацию этих отраслей. В этом отношении бесценным является опыт реформы угольной промышленности, реализованной в 90-е годы.

Императив «Даешь стране угля» действовал вплоть до 1988 года, когда был достигнут наивысший в истории России уровень добычи угля в 425 миллионов тонн. Несмотря на высокие плановые показатели, в экономическом смысле отрасль была королевством «кривых зеркал». Сильно заниженные и десятилетиями не изменявшиеся государственные цены на уголь создали основу планово-убыточного хозяйствования за счет государственных дотаций, объем которых в 1991 году был эквивалентен 1% ВВП. Бюджетные дотации складывались из отобранной у успешных предприятий прибыли и распределялись в пользу убыточных шахт. Жизнеспособность отрасли длительное время поддерживалась благодаря завышенному спросу на уголь, обеспечиваемому с помощью жесткого государственного планирования. Ни одна из других базовых отраслей советской экономики не имела такого нарастания неэффективности, как в угольной промышленности. «Ахиллесовой пятой» отрасли был уровень производительности труда, которая в 1980-е годы была в 5-7 раз ниже, чем за рубежом. К началу реформ лишь 10-15% российских шахт по своему технико-экономическому уровню были близки к своим западноевропейским аналогам. Подавляющее большинство шахтеров, занятых на подземных работах, были вынуждены трудиться в условиях, не отвечающих санитарно-гигиеническим нормам, из-за чего распространенность профессиональных заболеваний почти в 20 раз превосходила среднестатистические показатели. Все это говорило о необходимости реформирования угольной отрасли, которая могла превратиться в конкурентоспособный сектор ТЭК только на базе рыночной конкуренции, диктующей необходимость создания прибыльного производства на базе перспективных и стабильно работающих угольных предприятий.

Для проведения угольной реформы была привлечена финансовая и консультационная помощь из-за рубежа. В августе 1994 года был опубликован совместный доклад Всемирного Банка и российского правительства под названием «Люди превыше всего», в котором рекомендовалось устранить монопольную систему регулирования отрасли, ликвидировать дотации угольным предприятиям, закрыть сто из трехсот действовавших тогда шахт, высвободить 320 тысяч рабочих мест и создать систему социальной защиты шахтеров. Этот доклад был взят за основу для обоснования угольных займов. Во второй половине 90-х Россия получила два займа от МБРР на общую сумму в 1,3 миллиарда долларов. В финансировании также поучаствовал японский Эксимбанк, который предоставил 1,6 миллиарда долларов. Значение иностранной помощи преувеличивать не стоит, так как реформа финансировалась в основном из госбюджета. Внешние займы использовались как инструмент давления на российскую бюрократию. Так, именно Всемирный Банк в 1997 году настоял на ликвидации государственной монопольной компании «Росугль», в результате чего стала возможной полномасштабная реструктуризация отрасли.

Краеугольным камнем реформы стала приватизация. В конце 1997 года было принято решение о прямой конкурсной продаже угольных компаний. Первыми приватизированными предприятиями стали «Кузбассразресуголь» и «Южный Кузбасс», то есть две наиболее прибыльные компании, имевшие в ту пору самую высокую в отрасли производительность труда. Разгосударствление этих предприятий встретило сопротивление со стороны губернатора Кемеровской области Амана Тулеева, который находился тогда на пике своей популярности. В декабре 1998 года с подачи Тулеева премьер-министр Евгений Примаков наложил запрет на продажу федеральных пакетов акций вышеназванных компаний. Чтобы отменить это решение, потребовалось личное вмешательство президента Всемирного Банка Джеймса Вулфенсона, который пригрозил прекратить выделение средств, необходимых для реформы угольного сектора. Впоследствии были приватизированы предприятия и в других регионах. К 2001 году более 70% добычи обеспечивали частные компании.

На начальной стадии реформы практически отсутствовала система социальной поддержки, что провоцировало напряженность в угледобывающих регионах. Рынки труда углепромышленных территорий не были заранее подготовлены к массовому сокращению и трудоустройству шахтеров. В 97-98 годах было уволено 75 тысяч работников ликвидируемых шахт, в то время как трудоустроено лишь 11 тысяч. Деньги, выделявшиеся на поддержку шахтеров, приходили на счета угольных компаний, директора которых использовали их не по назначению. В конце 90-х начала заработала Программа местного развития и обеспечения занятости населения шахтерских городов и поселков, в рамках которой проводилось профессиональное консультирование и переобучение увольняемых работников, организовывались общественные работы, осуществлялась поддержка малого бизнеса. В 99 году произошел переход на казначейскую систему исполнения бюджета, что способствовало беспрепятственному доведению социальных выплат до реальных адресантов. Важную роль сыграли программы переселения из районов крайнего Севера. Так, начиная с середины 90-х годов, новые квартиры в средней полосе России получили свыше 16 тысяч шахтерских семей.

Говоря об итогах угольной реформы, можно с уверенностью констатировать, что она достигла намеченного результата: отрасль стала рентабельной, она больше не зависит от государственных дотаций. За годы реструктуризации было ликвидировано 188 шахт и 15 разрезов, уволено 520 тысяч человек. Отрасль стала включать в себя около 160 частных угольных компаний, ни одна из которых не получает средства из бюджета. За прошедшие пятнадцать лет добыча угля выросла в полтора раза. В отрасли наблюдается устойчивая тенденция снижения уровня смертности: если в 1993 году коэффициент смертности на 1 миллион тонн добытого угля составлял единицу, то в 2006 году этот показатель находился на уровне 0,27. В результате реструктуризации производительность в отрасли выросла в 4 раза, частные добывающие компании заработали с прибылью, а Россия впервые в своей истории стала нетто-экспортером угля.

Безусловно, реструктуризация угольной отрасли была невероятно сложной. Однако ее тяготы были вызваны не столько болезненностью перехода на рыночные рельсы, сколько запоздалостью этого процесса. Опыт угольной реформы со всей очевидностью показывает, что затягивание с реализацией давно назревших преобразований рано или поздно оборачивается социальным взрывом.

Ширина

Одной из отличительных черт современной российской экономики является наличие так называемого «нерыночного сектора». К нерыночному сектору относятся отрасли, которые практически не были затронуты рыночными преобразованиями и продолжают функционировать по тем же принципам, что и в СССР, а именно газовая промышленность, железнодорожные перевозки, трубопроводный транспорт, жилищно-коммунальное хозяйство. Этот сектор представляет собой пережиток советской экономики с регулированием цен, тотальной монополизацией и отсутствием стимулов для развития. Рано или поздно правительству придется осуществлять глубокую реструктуризацию этих отраслей. В этом отношении бесценным является опыт реформы угольной промышленности, реализованной в 90-е годы.

В подкасте:

— Об угольной реформе.
— Почему угольная отрасль стала рентабельной.
— Нужно ли затягивать с с реализацией давно назревших преобразований .

Комментарии